Навстречу выборам экономической модели
29. ноября 2011 | Категория: Материалы ФАРПродолжение. Читать предыдущую часть и начало.
Рассмотрим экономические модели лидеров современной цивилизации.
Классическая, как и «неоклассическая», рыночная модель является результатом переноса микроэкономики отдельного предприятия на макроэкономический уровень. Господствует представление, что экономики государств и мировая экономика должны функционировать по тем же правилам, что и отдельное предприятие.
Следствием такого подхода является стремление любой ценой свести бюджетный баланс, стремление к экономии и снижению расходов, приоритет развитию внешней торговли и экспортного потенциала, что выражается в поддержке в первую очередь производителя, а не собственного потребителя. Наиболее ярким представителем этой модели является экономика Европы с примкнувшей к ней Россией.
К этой же модели относилась и плановая советская экономика, с поправкой на социалистический рынок. Надо отметить, что плановая экономика, как и всякая централизованная система, эффективна для догоняющего развития, когда цели и задачи ясны, и нужно повторить достижения конкурента, желательно при меньших затратах ресурсов и времени.
Однако для опережающего развития, когда на передний план выходит творческий поиск по разным направлениям, необходим переход к децентрализованной системе. А это не всегда получается. В итоге доминирование политики и особенно идеологических догм привело советскую экономику к хроническому кризису недопроизводства и краху.
По схожей постсоветской модели развивается и Китай, который учел все ошибки Советского Союза. Фактически, Китай совместил НЭП и опыт советской индустриализации. Однако Китай так и не достиг темпов роста СССР периода первых пятилеток, хотя и добился продолжительного устойчивого развития. При дальнейшем развитии по классической модели в Китае возникнут те же проблемы, с которыми сталкиваются европейские страны и которые, похоже, в Китае уже начались.
Тем не менее, в Китае около половины населения всё ещё не заняты в «новой экономике», и в случае перехода Китая к американской модели, основанной на втягивании в пирамиду потребления всё новых потребителей, возможности развития Китая выглядят практически безграничными. Однако такая модель развития Китая, в отличие от России, не подкреплена собственными природными ресурсами.
Американская экономическая модель, называемая также «обществом потребления», основана на экономическом течении, именуемом кейнсианством. Именно Кейнса называют отцом современной макроэкономики, поскольку он показал, что экономика государства может отличаться от микроэкономики отдельного предприятия. Более того, он описал эти новые принципы макроэкономики, и, главное, они положительно зарекомендовали себя на практике.
Кейнс показал, что для снижения безработицы и повышения занятости необходимо увеличивать потребление. Поэтому основу кейнсианства составляет стимулирование потребления любой ценой, приоритет собственному потребителю, то есть развитие внутреннего рынка. Упрощенно суть кейнсианства можно выразить фразой: «Чем больше мы все потребляем и тратим, тем больше мы все зарабатываем».
В период после Второй мировой войны кейнсианская модель в США развивалась при соблюдении постулатов классической рыночной модели. Условно этот период можно назвать «классическим кейнсианством». Однако спрос на доллары за пределами страны привел к ситуации, когда долларовая масса превысила возможности внутреннего рынка США, и финансовая система начала развиваться по собственным, еще не ведомым законам. Этот период условно можно назвать «посткейнсианством», он начался с отменой обеспечения доллара золотом или чуть раньше.
Еще более условно можно назвать «монетаризмом» ужесточение финансовой политики в США, которое охватило и период рейганомики. На самом деле, современные монетаристы используют только часть рекомендаций Милтона Фридмана, что, возможно, и предопределило кризис финансовой системы.
Но, несмотря на кризис, американская экономика по-прежнему остается самой мощной современной экономикой, и в её основе по-прежнему лежат традиции кейнсианства. А финансовая система живет своей собственной жизнью.
Современное состояние финансовой системы участники похода на Уолл-стрит называют «финансовым экстремизмом». Для него характерно активное производство и перераспределение виртуального богатства с помощью доселе невиданных финансовых инструментов и операций. Его началом можно считать период, когда доля так называемых финансовых услуг в ВВП страны превысила 20%.
При таком наполнении бюджета стало возможно за чужой счет содержать, например, самую мощную в мире армию. И всё-таки надо отдать должное изобретательности американских финансистов, которым с помощью спекулятивных финансовых инструментов удалось задержать начало системного кризиса почти на 10 лет.
Подведем краткий итог. Послевоенное кейнсианство, основанное на приоритете потребителя, обеспечило в итоге более интенсивное и устойчивое развитие, чем классическая рыночная модель, включая плановую советскую экономику.
Более того, доступ к внутреннему рынку США экспорта из Европы и Японии, а потом и Китая обеспечил быстрое восстановление их экономик и выход на лидирующие позиции. Доступ к внутреннему рынку США при доминировании доллара в качестве мировой валюты являлся, фактически, пропуском в пул высокоразвитых стран.
Конечно, можно возразить, что американская экономика, в отличие от советской, не пострадала в годы войны, чем и обеспечено ее преимущество. Однако экономики Германии, Японии, Южной Кореи и так далее были разрушены не меньше нашей, а экономики, например, Израиля, Тайваня или Сингапура вообще не существовали. А сейчас они, в отличие от советской экономики, процветают. Да и Китай совершил свой недавний рывок также в экономическом союзе с Америкой.
Более справедливо, что стимулирование потребления обеспечивает более интенсивное развитие экономики, чем классическая модель, постулаты которой почерпнуты из микроэкономики предприятия. Также справедливо, что принципы плановой экономики творчески переработаны и использованы в США на уровне микроэкономики – в системе управления крупных корпораций.
Однако любая модель имеет границы ее применения, ни одна из известных моделей не гарантирует от экономических кризисов. Стимулирование потребления само по себе не решает проблему смены технологического уклада, поэтому кейнсианская модель не могла предотвратить кризис семидесятых.
Также не могла она предотвратить и нынешний финансовый кризис, поскольку многие проблемы кризиса семидесятых не были решены и повторились на новом витке развития. Это и избыток виртуального богатства, не обеспеченного реальными активами и реальным спросом. Это и нерешенность энергетических проблем, использование в энергетике технологий 100-летней давности.
По-прежнему доминирует двигатель внутреннего сгорания, которому более ста с лишним лет. Игнорируется задача создания транспортных систем нового поколения, мы по-прежнему используем транспортные средства, изобретенные более ста лет назад. И так далее.
В целом, развитие человечества за истекшие 20 лет замедлилось. Если бы не расшифровка генома человека и не адронный коллайдер, то говорить вообще было бы не о чем. Известная шумиха вокруг нанотехнологий – пока лишь маркетинговый прием, освоение фундаментальных технологий манипулирования молекулами ещё только начинается.
В то же время, две трети населения планеты и половина населения России находятся вне основного потока мирового развития, их потенциал расточительно не используется. Возвращаясь к российским проблемам и выбору более эффективной экономической модели, заметим, что выбор не так уж велик и не очень сложен.
Первый вариант – оставить всё «как есть», то есть сохранить экономику экспортной трубы и тактику неспешного постепенного развития. Медленный дрейф, однако, это лишь иллюзия развития, поскольку отставание от быстрорастущих экономик увеличивается, что закрепляет за Россией статус сырьевого придатка «старых» и новых высокоразвитых стран.
Второй вариант – переход от классической модели, не способной обеспечить быстрое развитие, к ускоренному развитию на основе стимулирования внутреннего потребления и внутреннего рынка. В специфических российских условиях это предполагает, в частности, увеличение доли зарплат в структуре внутренних цен за счет снижения налогов и нормы прибыли, которая в отдельных случаях достигала у нас 200-300 процентов.
Необходимо сдерживание внутренних цен для постепенной замены импорта собственным производством, в том числе перенос налоговой нагрузки с внутреннего потребления на экспорт и личные накопления. Это нужно делать, несмотря на полученное из 90-х тяжелое налоговое наследие.
Рост потребления, возможно, предъявит внутренний спрос и на инновационные проекты, включая продукцию «Сколково» или «Роснано». Которые пока могут рассчитывать, в основном, на экспорт, да и тот под вопросом.
Кейнсианская модель, с одной стороны, это модель с хорошо известным ноу-хау, известными подводными камнями, методами устранения ошибок и преодоления кризисов. С другой стороны, она позволяет за 10-15 лет пройти путь, который развитые страны проходили 30-40 лет.
Иными словами, эта модель позволяет России не «пережидать кризис в тихой гавани», а продолжать развиваться, учитывая позитивный и негативный опыт США, идущих немного впереди. То есть в итоге пройти путь развития быстрее США и других мировых лидеров. Кроме того, эта модель обеспечивает не только догоняющее, но и опережающее развитие. Все необходимые ресурсы у России для этого есть.
Возможное возражение против этого варианта состоит в недостаточной численности населения России и ёмкости внутреннего рынка. Её, мол, недостаточно для окупаемости инвестиций в проекты, ориентированные на внутренний рынок. Однако численность населения России лишь вдвое меньше населения США. А окупаемость инвестиций зависит от соотношения инвестиционных и потребительских цен, которое нужно снижать, и от объемов внутреннего потребления, которое нужно повышать.
Поэтому правильный выбор для России – не экспортная труба и стагнация, а исключение из инвестиционных цен накоплений спекулятивного капитала и коррупционной составляющей, плюс увеличение объемов потребления товаров и услуг населением страны.
Наконец, возможен третий вариант развития России – свой особый путь, то есть продолжение социальных экспериментов, которые ставила над собой Россия весь двадцатый век.
Возможно, так оно и будет, и нам удастся соединить лучшие черты советской и американской экономической модели. Однако начинать свой путь в неизведанное все-таки лучше с надежным тылом – сытым и обеспеченным всем необходимым народом. С высоких стартовых позиций и стартовать как-то легче.
Возможно, свой особый путь укажет Путин. Но, судя по его высказываниям, он познал учение Конфуция и по-своему воспринял мудрость «поспешай медленно». Если Китай, поспешая медленно, за десятилетие совершил рывок, то путинская Россия, несмотря на невиданные мировые цены на нефть, по-прежнему топчется у края.
Возможно, медленное развитие России необходимо, чтобы хватило Владимиру Владимировичу, как и Брежневу, на всю жизнь. Тогда имеет место путаница между личными интересами вождя и нашими общенациональными интересами.
Возможно, у самого Владимира Владимировича времени очень много, но у России его все меньше. Нам необходимо быстрое развитие, пока у нас еще есть для этого ресурсы, включая наш главный ресурс – человеческий потенциал.
Читать продолжение.
Федерация автовладельцев
АНТИПРЕМИЯ
Мониторинг АЗС
vk.com
facebook.com
youtube.com